Каждый год бывшие пионеры, вожатые и сотрудники детского лагеря «Маяк» приезжают на берег Луги в Ленинградской области, чтобы вспомнить, как когда-то проводили летние каникулы. Самого лагеря уже нет: от его корпусов остались руины, а территория заросла травой и лесом. Но собравшиеся больше ностальгируют не по зданиям, а по людям. Журналист «Репортёрских историй» Олег Дмитриев в конце июля съездил на встречу по случаю 70-летия лагеря, прогулялся по заброшенным местам, посидел с собравшимися у костра и попытался понять, почему взрослые люди возвращаются туда, где от их прошлого почти ничего не осталось.
Автор: Олег Дмитриев
Фото: Репортёрские истории
Непогасшая «Искра»
Летним солнечным вечером бывший пляж детского лагеря «Маяк» заставлен машинами и палатками. Неподалёку жарится шашлык, у дачных столиков с виски и закусками собираются около четырёх десятков людей. Они и указатель с табличкой «Маяк» — всё, что осталось от любимого лагеря.
Пионерский лагерь «Маяк» открылся в 1956 году и до 1979 года назывался «Искрой». В нём отдыхали дети сотрудников завода «Электроприбор»1 — путёвки выдавали родителям на работе. Некоторые из ребят, повзрослев, тоже устроились на завод и уже ездили в лагерь как вожатые.
«Маяк» работал до 2014 года, когда у «Электроприбора» закончился срок аренды этого участка. Лагерь передали на баланс Ленинградской области, и он закрылся.
— Тогда им заинтересовалось МВД — для детей своих сотрудников. Но в 2014 году случился Крым, и МВД выбрало лагерь на берегу моря, — рассказывает лидер сборов «искровцев-маяковцев» Владислав Герасимов.
Тогда же, в 2014 году, корпуса и другие здания лагеря начали сносить и сжигать. Поэтому к настоящему моменту от «Маяка» почти ничего не осталось: лишь покрытые мхом спортивные площадки и одиночные каменные стены, заросшие кустарником.
К встрече товарищей Владислав скосил на пляже траву. Он собирает всех приехавших, и они идут к месту, где в начале смен проводилась торжественная линейка. Раньше там на постаменте стоял корабль с флагштоками, с которого пионерам рассказывали о светлом коммунистическом будущем, а за кораблём — памятник Ленину. Сейчас тут лишь мох и бетон.
Бывшие пионеры и вожатые проходят строем, встают в шеренгу.
— К борьбе за дело коммунистической партии Советского Союза будьте готовы! — кричит Владислав, взбираясь на заросшие ступени.
— Всегда готовы! — отвечает ему толпа, вскидывая правую руку ко лбу.
Стоящие сзади держат красный флаг с профилем Ленина. Почти все приехавшие — в белых футболках с надписью «Искра-Маяк 70», красных галстуках и пилотках.
Вернувшись с импровизированной линейки, бывшие пионеры и вожатые рассаживаются за столы, накрытые салатами, фруктами, шашлыками и выпивкой. Пока все открывают шампанское, Владислав звонит последнему директору лагеря Ирине Борисовне, вокруг него собираются желающие крикнуть в трубку поздравления. Ирина Борисовна на эти встречи не ездит – не может смотреть на руины своего детища.
— Я хочу выпить за вас, потому что, если не было бы вас, не было бы и лагеря, — произносит тост мужчина за пятьдесят в джинсовых шортах и красном галстуке. — Я пью за тех людей, которые сидят здесь, которые сегодня приехали, радуются. Дай Бог каждому из вас здоровья, праздника, жизни, чтобы любить всё, что есть на этой земле — речку, сосны, берёзы, мужей, детей, внуков и каждый год встречаться здесь.
«Получаем кайф от общения друг с другом»
Мы гуляем с Владиславом Герасимовым по бывшей территории лагеря. Немногим более десяти лет назад тут стояли деревянные корпуса и кирпичные здания: игровая с бильярдом, дом детского творчества, где занимались оригами и лепкой из глины, рядом было поле, где тренировались ребята из мотоклуба, большие электрокачели-лодки и карусель с лошадьми.
— А тут недалеко, на первой песчанке2, пионеры жгли костры. Нелегально. Их оттуда гоняли, — рассказывает мой провожатый.
Владислав — подтянутый мужчина за 60, с седыми усами и бодрой походкой. Его родители работали регулировщиками радиоаппаратуры на «Электроприборе», и с 1965 года он ездил в лагерный детский сад, а в 1970-м приехал уже как пионер. «В месяц для детей сотрудников предприятия путевка стоила 14 рублей», — вспоминает Герасимов.
В лагерь его отправляли на всё лето, поэтому тут его знали все: в 70-х Владислава выбрали председателем пионерской дружины, а после он стал вожатым. По его словам, у него все друзья из лагеря: «Со школы меньше осталось, чем с лагеря – умерли уже все».
На пляже между шумной толпой и мангалом снуёт дальнобойщик Виктор в рыбацкой жилетке и трениках. Ему под 60, и сегодня он ответственный за шашлык. Подходящих к нему чокнуться стопочкой-другой Виктор угощает луком в кефире. Он привёз в прицепе на машине свой катер и второй день подряд встаёт раньше всех, чтобы поймать и приготовить рыбу.
В лагерь Виктор ездил с трёх лет, в летний детский сад: матери на заводе давали путёвки бесплатно, потому что в семье было трое детей.
— Люблю лес, люблю рыбалку, отдохнуть от всей суеты городской, — отвечает Виктор на вопрос, зачем он возвращается сюда каждое лето.
Его сестра Виктория, которая тоже в детстве отдыхала в лагере и была здесь вожатой, говорит, что ей здесь спокойно:
— Люди приезжают сюда, вспоминают, как разукрашивали Ленина, как сбегали по ночам. Это же хорошо.
Для многих лагерь — не только первые походы, первый опыт жизни без родителей, но и первая любовь. Некоторые, как Валерий, вожатый в девяностых-нулевых, пронесли её через всю жизнь.
— Вот с девушкой познакомишься, договоришься с лодочником – он вёсла оставит под лодкой на ночь. И вы катаетесь: вода, тишина, романтика, — рассказывает Валерий, седоватый худой мужчина, хромающий на левую ногу, о знакомстве с будущей супругой. Она тоже работала в лагере вожатой.
Немного стесняясь своей нерешительности, он говорит, что поженились не сразу: «Наверное, лет через десять». Этим летом Валерий приехал без жены: год назад её не стало.
Бывший замдиректора лагеря Ирина (имя изменено по просьбе героини) и её муж познакомились в лагере будучи вожатыми — оба работали на заводе «Электроприбор». В нулевых в лагерь стал ездить и их сын Андрей.
Сейчас у супругов своя турфирма, у них двое внуков, и в лагерь, по словам Ирины, они с мужем приезжают поностальгировать о своей молодости.
Евгений — один из немногих, кто успел побывать на самой первой смене в лагере: в 1956 году он приехал сюда девятилетним пионером. А когда потом работал на «Электроприборе» и стал вожатым, в его отряд попал Владислав Герасимов. «Завод, кстати, тогда так не назывался, а был просто «Почтовый ящик № 536»3, — уточняет Евгений, опираясь на палки для скандинавской ходьбы.
Его жена Алла, с которой они познакомились на заводе, говорит, что на эти встречи на берегу Луги они приезжают вспомнить прошлое:
— Здесь прошла наша молодость. Мы её вспоминаем, получаем кайф от общения друг с другом, потому что отношения чистые, они тянутся с детства.
«Ради таких встреч, может, и стоит жить»
Те, кто отдыхал в лагере в советские годы, больше рассказывают о том, какие возможности здесь были для детей, а те, кто приезжал в 90-е и позже — о том, как весело они проводили тут время.
— Мы ходили в байдарочные походы, чеканка монет была, мотокружок, авиамодельный, судомодельный, ракетный кружки. А ещё был «росписдос» — роспись по доскам! Тир был с воздушными винтовками, а когда нам построили деревянный волейбольный помост, так приходили волейболисты и офигевали — они-то ещё на земле играли, — перечисляет лагерные активности пожилой мужчина за восемьдесят — бывший вожатый и сотрудник лагеря Сергей Бегунков.
С лагерем связана большая часть его жизни: он был трижды женат и со всеми супругами впервые встретился здесь. Когда-то он и сам водил пионеров в походы, а теперь с трудом ходит.
Я застаю Сергея на бывшей лодочной станции недалеко от пляжа: он нанизывает на пластиковую трубу от водопровода красное пионерское знамя.
— Эти знамёна центральный комитет партии (КПСС — Прим. ред.) утверждал. У отрядов своё знамя, у дружин другое, у района вообще что-то здоровенное, но Ленин был всегда, — рассказывает Сергей.
Кажется, он досконально помнит атрибуты из жизни лагеря в разные эпохи, особенно в годы СССР. Стоящая рядом женщина лет пятидесяти, в плавках, кепке и синей футболке, рассматривает коллекцию Сергея, посвящённую лагерю — пионерские галстуки, значки и старые фото. Это Марина, она приехала с сыном-школьником, который «Маяк» уже не застал. Сама она последний раз была в лагере в 2006 году, работала вожатой.
На шумном пляже с виски и музыкой в это время отдыхает бывший супруг Марины, Николай, который тоже бывал тут пионером. Он уже выпил, и Марина хочет сидеть подальше от него. Ей, как и Сергею, больше по душе тишина.
Неподалёку со своими сыновьями-подростками гуляет Ваня Сорокин — полный мужчина с длинной бородой с проседью и лысиной на макушке. На встречу они приехал с женой и детьми. Ваня немного картавит и заразительно смеётся, когда рассказывает об интимных приключениях в лагере и как после проделок его сразу вели к отцу.
Сорокин начал ездить в «Маяк» в 90-е, а его отец, Виктор Иванович, вёл в «Маяке» мотокружок и жил там в отдельном домике. «Мне до пиздюлей было ближе всех», — смеётся Ваня.
Он помнит свой первый секс в десятом корпусе и рассказывает об этом как о прикольном эпизоде, который бывал у всех.
— В палате ещё были ребята. Но мы аккуратно, — описывает Ваня.
— А презервативы вы где брали?
— А их не было в тот момент.
Бывшая двухэтажная пожарная башня, которая в 90-е вселяла страх в ребят помладше, потому что по легенде там обитала Пиковая Дама, была для него тайным убежищем: «Я здесь с девчонкой целовался, а друг на шухере стоял». Сейчас от жилища демона остались обломки, распластанные по земле.
У вожатых были свои приключения: они «шли тусить после двенадцати», когда дети засыпали, рассказывает бывшая замдиректора Ирина. Тусовки в её время, в начале 70-х, — это ночные прогулки, разведение костров и, конечно, выпивка.
— Под утро придёшь, рухнешь, а через час-два уже на построение. И вот прикрывали друг друга потом, — рассказывает Ирина, как они оправдывались перед старшим вожатым.
В девяностые и нулевые советские зарницы сменились показами западных фильмов и ярмарками от Coca Cola. У маяковцев даже появилась своя валюта — маяксы. Их детям выдавали за «хорошие дела» вроде уборки территории, участие в лагерных ярмарках или победы в спортивных состязаниях.
— Меня интересовали «Сникерсы», которые стоили 15 маяксов. За тысячу можно было купить магнитофон, — вспоминает Ваня Сорокин расценки.
Впрочем, многие искровцы-маяковцы горюют не по сладостям и весёлому отдыху, и даже не по корпусам лагеря, с которыми многое связано — они вспоминают людей.
— Человечище и профессионал, — говорит Ваня о вожатом старших отрядов Сергее Борисовиче, которого дети прозвали Сырбор.
Сидящий рядом Сырбор, мужчина за шестьдесят, едва не прослезившись, просит прекратить его нахваливать, но признаётся, что после этих слов у него «начали расти крылья».
Высокий мужчина с пышными седыми волосами, Владимир, приехавший на встречу в футболке с трамваем, потому что водит его, рассказывает, что иногда его узнают пассажиры:
— Подходит красивая молодая женщина и говорит: «А я у вас в отряде была». А я не помню их, но так здорово. Ради таких встреч, может, и стоит жить.
«Ильича украли у нас»
Сергей Бегунков всегда привозил с собой на встречи лагерное знамя, но в последние годы стал отдавать его на хранение товарищам, обычно Владу Герасимову: боится, что в следующий раз может не приехать.
— По 700 человек заезжало, в две смены ели в столовой. И это не считая детского сада. Лагерь казался огромным, но мы стали расти, и он стал меньше, — с грустью говорит Сергей.
Как и многим другим собравшимся, ему больно видеть любимые места в запустении.
Когда лагерь закрывался, Владислав Герасимов предлагал директору вывезти к себе на дачи и домой всё, что могут украсть. Директор не позволила. В итоге всё растащили. Чужие. Из-под земли украли даже советские коммуникации, в которых были алюминий и медь: кое-где всё ещё торчат металлические огрызки. Когда товарищи по лагерю приехали сюда в 2016 году, то застали лишь головёшки.
— Все были в шоке. Я подхожу к Владу Герасимову и говорю: «Я не могу, мне плохо». У нас тогда было три бутылки шампанского, вот мы одну прямо из горла распили, — вспоминает Владимир о встрече на 60-летие лагеря.
Как говорит Владислав Герасимов, деревянные здания сожгли, а каменные разгромили под предлогом «чтобы не заселились бомжи и цыгане».
— Приехала группа, которая поселилась в домиках для персонала и стала планомерно всё сжигать. Когда запалили клуб, местные из соседних деревень вызвали ментов, пожарных, нам позвонили. А эта группа показала бумажку — у нас, мол, зачистка. Так и закончился лагерь, — резюмирует Герасимов.
От клуба остался только каменный фундамент и одна из четырех стен с небольшими окошками для кинопроекторов.
— Это было самое посещаемое место — здесь была вся жизнь: праздники, КВН, дискотеки, кино. Детям дарили подарки, — рассказывает про клуб экс-замдиректора Ирина.
Рядом с сожжённым зданием остались незаметные в траве бывшие колодцы, с которых сняли даже бетонные кольца. «А раньше клумбы были, в середине роза росла, — вспоминает Сергей Бегунков. — А сзади был памятник Ленину, который спёрли. Ильича украли у нас». Кажется, Сергея обижает не столько исчезновение самого памятника, сколько то, что вместе с ним исчезают следы его прошлого.
Андрей (имя изменено по просьбе героя), сын Ирины, со смехом вспоминает, как в нулевые они с ребятами «разукрашивали» этого Ленина: «А ещё надевали ему на голову пожарный колпак».
— Тут бассейн, чаша была из металла, а тут бочки для очистки воды — вот где бетонная пластина, — показывает кандидат в мастера спорта по плаванию и судья лагерных соревнований Ваня Сорокин. Он стоит посреди бурьяна, пытаясь вспомнить, где именно была чаша бассейна, пока её не сдали в металлолом.
Дальше, в аллее за бассейном, стоял символ лагеря — красно-белый маяк, к которому вели ступеньки. Сегодня на него нет и намёка — растащили на металлолом.
С дальнобойщиком Виктором мы садимся на катер и плывём вверх по реке мимо двух культовых лагерных локаций — первой и второй песчанки. Над первой возвышается огромная сосна, корни которой наполовину висят в воздухе — так же, как в детстве Виктора. Здесь ребята любили фотографироваться. Вторая песчанка уже заросла.
Когда проезжаем камышовые заросли и приближаемся к небольшому пляжу, Виктор вспоминает, как бывал тут в походах. Болото и реку в этом месте разделяет бобровая плотина: стоящие с двух сторон от неё хвойные деревья в основаниях имеют форму песочных часов.
— Здесь раньше офигенная заводь была, тут щука нерестилась, — широко раскидывает руки Виктор, показывая место.
В лагере он был чемпионом по спортивному ориентированию, а когда стал дальнобойщиком, объездил всю Россию. Виктор вспоминает, как уходил в рейс на несколько недель и никто его не беспокоил, потому что не было мобильных телефонов.
— Вот если доберёшься до телефонной будки, то это за счастье домой позвонить, а в остальное время тебя никто не трогает. Вот сегодня я телефон целый день не брал в руки, я такой счастливый.
На второй день встречи ностальгическую атмосферу в компании искровцев-маяковцев нарушает рёв квадроцикла: приезжает голый по пояс пьяный мужчина с двумя детьми. Незваный гость сразу собирает недовольные взгляды: он из местных, а местные, по мнению собравшихся, разорили лагерь после его закрытия.
Приехавший пытается убедить всех, что любил «Маяк» и даже хранит о нём память — у него дома есть комсомольское знамя из лагеря, с алюминиевым наконечником с серпом и молотом на древке. Удаётся убедить его отдать этот артефакт Владиславу Герасимову: мужчина уезжает и через полчаса привозит выцветшее, ставшее розовым от солнца знамя.
Когда чужак, угостившись виски, уезжает, бывшие пионеры собираются у небольшого костра и продолжают ностальгировать по прошлому. Водитель трамвая Владимир уверен, что даже его автомобиль помнит о «Маяке»:
— От Луги еду, поворачиваю в сторону лагеря — и машина по-другому едет: бежит в «стойло», как к себе домой.
Примечания
- Завод «Электроприбор», основанный в 1927 году, занимается разработкой и производством высокоточной морской навигационной техники, гироскопических приборов и другого морского оборудования для военных кораблей. ↩︎
- Так отдыхавшие в лагере называют песчаные обрывы на берегу Луги. ↩︎
- Закрытое советское кодовое обозначение завода в период, когда он назывался Ленинградским государственным заводом № 212 (1936–1956 гг.). ↩︎